не зал и не палуба

свой голос

Чт Янв 22, 2026 20:58

В.А. Жуковского пригласили в тему "Поэтический ликбез" как раз в ту неделю, на которую приходилось Крещение. Сразу с абсолютной цитаты: раз в крещенский вечерок девушки гадали.

Бастард и воспитатель наследника престола, изрядный рисовальщик и блестящий переводчик, добрый ангел К.Н. Батюшкова, учитель А.С. Пушкина...

Так чего же мне надо, думала я, вяло листая странички лирики и катастрофически не находя ни-че-го... Точнее - находя ничто.

Не чувство, но чувствительность. Не мысль, но сентенция. Коробочка с леденчиками, открыточка с голубком. Весь темперамент, вся изобретательность, вся живость - в переводах. Вот там, "соперничая" с первоисточником - неотразим. В своих же собственных стихах... ну... такое...

Статья про семантику "Овсяного киселя" подсказала, куда смотреть. А вы попробуйте вообразить, например, нечто, подходящее для декламации в Павловском дворце. Что-то вот такое:

Нечто прозрачное и гармоничное, как те парковые виды.

Но если, подумала я, мне доведётся ещё раз забрести под свод потешного "Храма Дружбы" и я вздумаю-таки опробовать тамошнюю акустику... то ночная мгла ляжет на холмы Грузии, и мне даже доучивать ничего не придётся. И ничего даже близкого по глубине гармонии в сочинениях "побеждённого учителя" можно не искать.

Только на то и годился Василий Андреевич, чтобы в ампирных салонах ронять в обморок фрейлин шокирующими импортными виршами.

Он был романтик, вы ведь помните? Я забываю всё время, какие у этого Светланы кудри на портрете работы О.Кипренского. И как на рассвете поднявшись, коня оседлал, и кто скачет, кто мчится под хладною мглой. И как летят ивиковы журавли под рокот хора. И как сам Дьявол входит под своды церкви, и церковь вспыхивает... Но ведь это - не он. Это Скотт, Шиллер, Саути.

Школа, помнится, представляла нам его патриотом. Скорее всего, там был "Певец во стане русских воинов". А я глянула на первое его поэтически-патриотическое изделие. 1806 год. Аустерлиц. "Песнь барда над гробом славян-победителей" . Это ведь был бешеный успех. Бомба. Ему пожимали руку на улицах.

Можно я не буду иметь ничего общего с теми, кто способен заучивать наизусть сии строки?

Вот она, эта публика:

Цитата:

9 декабря в 4 часа утра царь въехал в столицу и остановился у Казанского собора. Один из очевидцев описал то, что за этим последовало: «Все устремились туда со всех ног. Он был так сжат со всех сторон, что не мог двинуться с места. Все пали на колени и целовали ему ноги и руки. Радость напоминала иступленный восторг. Этот государь, столь заслуженно обожаемый, плакал от умиления и заверял, что это мгновение восполняет ему все огорчения, которые он испытал, и что он всей душой согласен страдать еще больше, чтобы только снова видеть столь приятные его сердцу свидетельства»

(С)Отсюда
(там есть пояснения, почему они так вели себя после Аустерлица)

Серьёзно. Я этого Барда буквально занюхивала нормальными одами Державина и Радищева. Вот там - человеческие тексты. От первого лица. Своим голосом. А это - сплошной рррррр-романтический карнавал с восклицанием и завываниями. Пляска ряженых на костях.

Я не осуждаю, что вы. Это как раз начало того витка информационной войны, который выйдет на пик во время Крымской кампании. И какой-то Реглан будет командовать что-то Кардигану, а Галифе в это время принимать решения. И весь этот модный гардероб пошлёт в бессмысленную атаку лёгкую бригаду, чтобы потом поэт Теннисон, большой романтик, объяснил, как прекрасна была их смерть.

Мне эта картинка настолько остохерела ещё на первом предъявлении, что смотреть, насколько иначе пел Жуковский, побывав на Бородинском поле, я уже не пошла. Увольте.

А вот на поездку поэта с наследником по Руси - глянула. Даже без слёз.

Цитата:

в Калязине великий князь испытал такое эмоциональное потрясение, что действительно запомнил этот город на всю жизнь. Его письмо отцу в тот день довольно бессвязно: «Нигде народ меня не встречал с таким остервенением от радости, они отпрягали от нас лошадей, мы принуждены были сесть в дрожки исправника, мою лошадь понесли было, потом при переправе на пароме столько набралось народу, что он было стал погружаться в воду, так что я точно Бога благодарил, как выбрался из этого ужасного Калязина». И потом Александр не раз вспоминал этот случай: «Прием везде одинаков, по-московскому, но ничего не может сравнится с Калязиным, я без ужаса не могу вспомнить».

(с) Отсюда

...так вольно ж тебе было, царёныш, соваться в Калязин... Это ж Калязин, дурак. Там ещё Сапожников потом родился, был такой литературный персонаж. Много позже.

А ещё есть такой город - Арзамас. Там гуси злые и жирные. Там была школа живописи. И родился Аркаша Голиков. Много позже.


А в Белёве пастилу делают. Опять.

Василий Андреевич рисовал пейзажи. И при беглом просмотре его долгой жизни, всё время открывается какой-то очередной городок, уголок, закуток в котором нечего делать малолетним принцам, но на которых неожиданно отдыхает взгляд.

И найдётся среди Долбинских тетрадей то, что захочется зачитать вслух:
Не откажите в том хоть нашим лошадям,
‎Которые вас просят лично!
Пустячок. Реплика. Записка.

Но вот этой каретой в виде лукошка и останется теперь в моей памяти крупный деятель отечественной культуры, без скидок большой поэт и великий труженик Василий Андреевич Жуковский.

Проехали. Дальше - ленивец Антон Дельвиг.